И второе - это чуждость животным речи. Я хотел бы сказать, что все аналогии между изготовлением орудий у человека и животных тоже оказались ложными. Хотя внешне, казалось бы, животное может это делать, но важно, как оно использует эти орудия. Оно их всегда использует как продолжение своих конечностей, т. е как свой орган, и действует палкой или чем-то другим как частью руки или как более длинной рукой
Кёлер описывает военную игру обезьян. Сначала группа обезьян занята мирным делом - обыскивают друг друга, самое располагающее к благодушию занятие. Две обезьяны берут палки и наступают друг на друга, грозно рычат, скалят зубы, изображая военное наступление.
Обычно эта игра приводит к тому, что, сблизившись, они затем удирают страшно довольные. Но иногда бывает, что в этом игровом азарте одна из обезьян зайдет слишком далеко и стукнет палкой своего партнера несколько сильнее, чем допустимо в игре. Партнер обижается, и тогда уже начинается драка всерьез.
Пока они шутят, то действуют палками, а когда схватятся всерьез, тогда они бросают палки, набрасываются друг на друга и действуют тем, чем их Бог наделил, уже по-настоящему. Почему? Ну, видимо потому, что палка хоть и длиннее, но разве можно сравнить палку с собственной лапой, обладающей когтями? Палка хоть и длиннее, но во всех других отношениях хуже, и поэтому когда дело доходит до драки, палка отбрасывается и обезьяна обращается к своим естественным органам. А вспомогательные средства у животных - это всего лишь дополнение, которое увеличивает возможность естественных органов.