С не меньшей остротой, нежели при анализе исторических подходов, П. Я. Гальперин анализирует и ситуацию, сложившуюся в отечественной психологии, ставя вполне закономерный вопрос: каковы итоги и следствия развития выдвинутых отечественными психологами в 1930-е годы подлинно революционных положений: о происхождении процессов и явлений умственной жизни «извне внутрь», о превращении внешней деятельности во внутреннюю, психическую, и об их взаимосвязи, об орудийно-опосредствованном строении человеческой деятельности?
Удалось ли отечественной психологии, в частности, тем ее представителям, в центре научных интересов которых оказалась «проблема деятельности», оправдать свои надежды и обещания?
Следует отметить, что крен в сторону физиологии высшей нервной деятельности, имевший место в советской психологии 1940-1950-х годов (в большей степени не по собственно научным, а скорее по политическим причинам), заострил те же вопросы о конкретном содержании, природе и сущности психической деятельности, что и исследования в области «деятельностного подхода». П. Я. Гальперин подчеркивает благотворное влияние этого подхода как на теоретические, так и на экспериментальные исследования, отмечая, что базовые положения советской психологии, сформулированные в 1930-1950-х годах, разрушали представление об изначально внутренней (и поэтому недоступной объективному исследованию) природе психике, заменив его пониманием психической деятельности как имеющей определенное строение, нуждающейся в орудиях, как и материальная деятельность.